Сайт Комитета гражданских инициатив опубликовал интервью с руководителем Добровольческого движения Даниловцы Юрием Белановским.


Госдума приняла в третьем, окончательном чтении законопроект о статусе волонтерских организаций, сообщает РИА Новости.

Документ уравнивает понятия «волонтерство» и «добровольчество», определяет статус волонтерских организаций, организаторов волонтерской деятельности и волонтеров, закрепляет требования, которым должны соответствовать такие организации и лица. Также законопроект определяет полномочия органов власти в сфере поддержки и развития волонтерских организаций.

Прокомментировать содержание закона и то, как его принятие повлияет на работу некоммерческих организаций, мы попросили Юрия Белановского, руководителя Добровольческого движения «Даниловцы», эксперта «Университета КГИ».

Почему закон о волонтерстве принят именно сейчас? Связано ли это как-то с тем, что 2018 год в России объявлен годом волонтерства?

belanovskii-foto-2.jpgЮ.Б.: Принятие закона о волонтерстве, в первую очередь, продиктовано поручениями президента Российской Федерации годичной давности. На мой взгляд, с годом волонтерства это не связано. На самом деле процесс принятия закона на финишную прямую вышел в конце декабря 2017 года. Может быть, в момент издания поручений у президента уже были мысли о том, что 2018 год станет годом волонтерства. Но поскольку в течение всего 2017 года еще шли дискуссии, каким именно будет 2018 год, волонтера или кого-то еще, то, на мой взгляд, эти вещи не связаны.

Но в целом необходимость принятия закона назрела уже давно, верно?

Ю.Б.: Безусловно, вопрос актуальный. Но актуален он, прежде всего, в силу потенциально конфликтной ситуации между органами власти, государственными учреждениями и волонтерскими НКО, а не в силу востребованности самим некоммерческим сектором. До этого сектор жил по принципу “что не запрещено, то разрешено” — так или иначе находил точки соприкосновения с разного рода государственными учреждениями, органами власти. В этом, конечно, были и плюсы, и минусы. Все очень сильно зависело от личности и мнения. Какой-то чиновник или директор больницы мог “встать в позу” и сказать: “Нет, добровольцы нам не нужны”. И поскольку не было закона, никто не мог ничего ему возразить.

Там, где чиновники или представители госучреждений понимали важность волонтерского присутствия и работы, сотрудничество могло быть очень широким и позитивным. И что важно — это соответствовало органическому росту волонтерского сообщества. Я имею в виду, что если, условно, сейчас все больницы скажут: “Волонтеры, идите к нам”, то мы не наберем даже и полпроцента от того количества волонтеров, которое им требуется.

Поскольку, с одной стороны, волонтерское сообщество росло, а с другой стороны, уровень гражданской просвещенности тоже поднимался, и о волонтерах стали много говорить (особенно после Олимпиады в Сочи), в головах чиновников волонтеры заняли позицию бесплатной рабочей силы. И мне кажется, что подавляющие большинство чиновников до сих пор не понимает, с чем имеет дело.

Чиновники стали взаимодействовать с волонтерскими организациями, и ситуация стала потенциально конфликтной. Волонтеры хотят куда-то прийти, а от них там чего-то требуют. Вроде как сотрудничество есть, а вроде как и непонятны правила, они меняются каждый день. Таких примеров много. И поэтому тема с законом действительно назрела. Но еще раз повторю, скорее она назрела на стыке двух миров, чем была продиктована внутренней логикой роста сообщества волонтеров.

Как бы смешно это ни звучало, я безумно рад, что слова “волонтер” и “доброволец” в законе отождествили. Ситуация доходила до абсурда. Год назад я встречал людей — чиновников и представителей около государственных НКО, — которые со всей серьезностью доказывали, что это разные понятия и описывали их в разных категориях. Даже проводили целые семинары для НКО, как отличить волонтера от добровольца. Я рад, что теперь энергия людей будет тратиться на работу, а не на то, чтобы бодаться с понятиями.

Если говорить о содержании закона, то на какие самые важные моменты вы обратили бы внимание?

Ю.Б.: Что я считаю очень важным по содержанию — это достижение определенного диалога между общественниками и властью. Дело в том, что этот закон показал, что власть ушла от идеи единого государственного закона о волонтерстве. Этот закон представляет собой внесение правок в иные законы, где добровольчество так или иначе упоминается или может упоминаться. Таким образом, мы ушли от попытки создания единой регламентирующей системы, связанной только с добровольчеством.

Это хорошо, потому что внесение правок в существующие нормы позволяет во многом эти нормы оставить как есть, не разрушая уже сложившиеся системы и связи. Если бы это был новый закон — теоретически он возможен, — то он должен был бы быть сразу идеальным, учитывать все интересы и т.д. Поверить в это невозможно, так как три предыдущих версии единого закона в большей или меньшей степени были плохими.

Я рад, что не предпринята попытка сразу ухватить все экзоскелетом, что власть услышала доводы общественников, а общественники услышали власть и пришли к диалогу.

На каких сферах работы НКО закон отразится больше всего? Что некоммерческим организация стоит предпринимать уже сейчас?

Ю.Б.: Сейчас в законе конкретные сферы не упомянуты. Повторюсь, закон прежде всего вносит изменения в ряд других законов, наибольшие из которых — в “Закон о благотворительной деятельности и благотворительных организациях”.

Самый существенный блок закона о волонтерстве — это разграничение полномочий в отношении волонтерства между правительством, министерствами, субъектами Федерации и муниципальной властью. Этим структурам отданы полномочия по составлению порядков взаимодействия с волонтерами. На мой взгляд, это ключевое слово закона.

Закон прямо придписывает органам власти разработать порядки взаимодействия с волонтерами. В итоге мы получаем, что закон закрепляет положение: волонтерству быть, волонтерство теперь на законных основаниях имеет право быть везде, государственные учреждения и органы власти не могут игнорировать это явление и обязаны ему содействовать, но порядок взаимодействия будет организован ниже в свое время.

Здесь и прячется основная проблема — порядок взаимодействия может быть принят любой. Минус этих порядков в том, что это бетонирование системы. На примере регламента взаимодействия с волонтерскими организациями Департамента здравоохранения города Москвы. По-моему, он уже год назад подписал в одностороннем порядке. И до сих пор к регламенту есть вопросы со стороны НКО. Этот регламент поверхностно обсуждался с НКО, не было создано системной рабочей группы. Регламент был просто утвержден и все. Изменения в регламент — это довольно сложная процедура. Преодолеть это гораздо сложнее, чем договориться на начальном этапе.

Я опасаюсь, что такие нормы будут приняты в регионах в одностороннем порядке. Мне представляется, что сейчас главным призывом со стороны некоммерческого сектора к органам власти должно быть: “Включайте общественников в рабочие группы по составлению регламентов и давайте договариваться”.

На сегодняшнем этапе взаимодействия совершенно очевидно, что это разные миры. Представители органов власти не понимают природу волонтерства, они ее не знают, они не готовы к партнерству. Безусловно, не со зла. Например, отношение медиков к волонтерам. Они исходят из безопасности пациента и презумпции опасности волонтера: ”А если пациент от волонтера заразится, а если вы случайно какой-то проводочек тронете в палате или придете не в той одежде” и т.д. Но очевидно, что за этим стоит попытка снять с себя ответственность. Пока в головах представителей государственных учреждений будет сидеть фраза: “Это вам — волонтерам — надо, вы и исполняйте”, пока регламенты будут исходить из этого смысла, они будут провальные.

И в этом плане органам власти и НКО необходима позиция разделения ответственности — партнерская позиция.